- как Саня Неслуженко, наш сосед, с парнями учили меня плавать на белом пирсе. Дело было летом. В Холмском морском торговом порту есть два волнолома: красный, южный, и белый, северный . Красный находится на территории самого порта и поэтому на нем всегда было мало народу. Белый находится в черте города и на нем всегда, в жаркую летнюю погоду, отдыхал народ. Так обучение состояло в нескольких советах со стороны парней, а за тем они сбросили меня в воду, где глубина была метров 8 – 10. Так я научился плавать.
Сейчас этот волнолом находится в плачевном состоянии. Он был еще японской постройки и долго был в хорошем состоянии, но с годами стал разрушаться и торговый порт, т.е. гидротехнический отдел и ремстройучасток пытались несколько раз его отремонтировать. Еще в советское время тратились огромные деньги чтобы его обложить с наружной стороны огромными железобетонными кубами, чтобы предотвратить дальнейшее разрушение и забетонировать горизонтальную пешеходную плоскость. Но все напрасно. Волнолом продолжал разрушаться. Советское качество работ не выдерживало никакой критики. Сейчас волнолом, в народе его называют Белый пирс или брекватер, представляет собой плачевное зрелище. Это выглядит как беспорядочное нагромождение бетонных кубов. Только маяк на окончании пирса напоминает о былой красе. Денег на восстановление гидротехнических сооружений никто не дает, а у торгового порта их попросту нет, да и гидротехнические сооружения оставались на балансе государства с советских времен. Приватизация обошла их стороной.
- как отец водил меня на знаменитый пароход “Ванцетти”. Он стоял в Холмском порту. Его корефан, дядя Витя Руденко, высокий такой дядя, работал на нем старшим механиком. Этот пароход был получен от американцев по ленд-лизу во время Великой Отечественной войны. Когда я был на нем, он был ошвартован на шестом причале Холмского порта. Поперек его, перед надстройкой, лежала стрела портального крана “Вашингтон”, которая “совершила” аварийное падение накануне. В одном из коридоров на стене висела мемориальная доска, на которой объяснялось, что во время войны экипажем этого судна была потоплена вражеская подводная лодка. Был я на нем приблизительно в 1966-1967 годах. В последующем этот пароход был списан на гвозди.
- как отец ходил пить пиво на Пионерскую и брал меня с собой. Раньше Пионерская улица длилась от Первой школы до обрыва в сторону Советской улицы. Оттуда можно было пройти на Советскую, к южному железнодорожному вокзалу по виадуку. Потом этот виадук сломался, но его не стали восстанавливать. Это сейчас Пионерская улица длится только до улицы Победы, а дальше перед обрывом построили девятижтажку. Около обрыва на пересечении Пионерской и Бульвара Дружбы ставили бочку с пивом. Большая кружка пива стоила копеек сорок, не больше. Это место отстояло от нашего дома всего метров на сто. Мы жили по ул. Победы, 2. Праздный народ, в том числе и моряки в отгулах собирались там для общения под пиво. На месте кинотеатра «Россия» стояли японские одноэтажные бараки. И уже когда из них отселили людей, наш дом Победы 2 уже стоял, мы, пацанами, делали набеги на этот барачный поселок в поисках поживиться чем-нибудь интересным. Там где сейчас пустырь, на котором к настоящему моменту строится торговый центр, тоже стояли японские бараки. Немного позже, на склоне обрыва, где сейчас стоит Узел Связи, стоял последний дом японской постройки, но в нем уже никто не жил, мы с пацанами делали раскопки и находили много битой японской посуды, бутылок и пузырьков. Потом это место засыпали землей, разравнивая строительную площадку.
- как зимой повез брата на санках в ясли и чуть не задушил его шарфом, который туго затянул перед выходом на улицу. Эти ясли находились совсем недалеко от нашего дома, метров 300. Сейчас там находится южная часть стадиона около первой школы. Перед яслями стояла котельная. Дело было зимой и утром пуржило. Когда я одевал Андрея, он корчился и не давал завязывать шарф. Я затянул шарф потуже, чтобы брат не развязался, а когда оставалось метров 30 - 40 пути я обернулся и увидел, что он задыхается. Вот такие дела. Перепугался я тогда капитально.
-как к нам приезжал дед Иван. Это было после 1965 года, потому, что мы уже жили на новой квартире по Победы,2. Родители по этому поводу приглашали гостей. Приходили Авраменки, которые жили напротив, Комсомольская,7. Дедушка был в центре внимания, много шутил и балагурил. Он знал бесконечное множество баек и анекдотов. После того, как гости разошлись, он остался сидеть на кухне и просидел так целую ночь. Я думаю, ему поплохело после спиртного и мутило, когда он наклонялся.
- как на месте пятиэтажного квадратного дома, который находится за Пионерской, 8 и Комсомольской, 8, стоял одноэтажный деревянный барак. Когда я с Юркой Метельским лазили в этом брошенном здании, то нашли множество книг. Я так понял, что это была библиотека какого-то предприятия. Среди книг были: Мопассан, Золя, Майн Рид. Это что я помню.
- как у отца был баян и он хотел научиться на нем играть, у него неплохой слух. Я запомнил, как он разучивал песню “Я на горку шла…”. Мамане это почему то всегда не нравилось и она постоянно “цепляла” отца: - что ты распиликался? Бате это всегда не нравилось, но он почти всегда сдерживался. Но он до сих пор вспоминает это, когда разговор заходит о матери.
- как в 1966 году у нас больше месяца жил батин родной брат. Звали его Владимир. Он работал в то время в каком-то научно-исследовательском институте, что-то связано с морскими животными, в частности морскими котиками. Я это знаю потому, что дядя Володя работал на острове Тюленьем, который находится недалеко от мыса Терпения (район Поранайска). На этом острове до сих пор находится лежбище морских котиков. Чем конкретно он занимался в дальнейшем и где жил, я не знаю.
У нас в то время был бобинный магнитофон под названием “Чайка -66” и дядя Володя постоянно его крутил, а маманя на него ворчала за это.
- как в лето перед третьим классом отец взял нас с братом в Иркутскую область, станция Куйтун. Прилетели в Иркутск и остановились у Цивинских. Тетя Нина Цивинская – это папина сестра. У ее мужа в то время была машина, Москвич 403 или 407. В Куйтуне жил отцовский отец, дед Иван, а также отец его жены, бабушки Анны, дед Запека. В этой деревне жило много людей по фамилии Коломеец. Я думаю, что все они наши родственники. Отец отремонтировал два мотоцикла: ИЖ-49 с переключателем скоростей на баке и К-125, который мог завестись с толкача, используя любую кочку и работал без аккумулятора. В это лето 1966 года он учил меня ездить на мотоцикле. Мы задержались там до конца сентября. Я помню это, потому что лужи уже стали покрываться льдом. Лес начинался сразу за дедовым огородом. В лесу было очень много берез и это мне нравилось. Летом местные пацаны ловили на петли живых сусликов и вешали их на березу за хвост из расчета один суслик на одну ветку. Получалась пляшущая береза. Вообще сусликов на полях в Иркутской области было уйма. Пацаны их ловили и сдавали по 50 копеек за хвост. Сусликов принимали у населения в надежде, что эта мера поможет сохранить урожай зерновых на полях. Также мы ходили на лесопилку, что находилась по этой же улице, что и дом деда Ивана. С лежащих лиственничных стволов мы собирали смолу и жевали. Смола почему-то была коричневого цвета. Когда смола нагревалась во рту, то становилась мягкая как жвачка. Я думаю, что у детей, которые жили в Куйтуне и жевали смолу лиственницы вместо жвачки, хотя жвачки тогда еще не было, никогда не болят зубы.
Жара ежедневно достигала 40 градусов и, поэтому, после обеда на улице никого не было. У деда Ивана на огороде была сделана грядка из навоза, на которой росли огурцы. Надо было поливать эту грядку каждый вечер. Воду брали в колодце посередине улицы. На тачку ставили флягу или две и заполняли бочки стоящие во дворе. Помню, что огурцов было очень много.
Бабушка Анна кормила нас козлиным молоком и сметаной. Козлиное молоко имеет специфический запах и вкус и я, поэтому, старался избежать кушать эти продукты, но безрезультатно. Там же Андрей назвал кадушку “крадушкой”. Бабушка, кажется, даже где-то работала сезонно, хотя и была на пенсии. Отец говорил, что она одно время работала начальником заготовительного цеха. Другими словами, занималась солением припасов на зиму, капусту и т.д., а после того, как семья вернулась с Сахалина в 50-х годах, работала сторожем.
Отец с дедом перекрыли крышу сеней. Доски были двадцатка лиственница. На каждой доске на одной плоскости делалось две канавки, по одной на каждой стороне для стока воды. Доски пришивались в два слоя внахлест так, что не оставалось свободного пространства. Каждый гвоздь обмакивался в солидол, чтобы вода не просачивалась по гвоздевым отверстиям, а потом забивался.
К деду Ивану приезжали из заготовительной конторы, и дед продал им картошку. Батя спустился в погреб, кажется бетонный, и грузил картошкой ведра, а дед поднимал. Я тоже пытался помогать и был в этом погребе, и помогал грузить ведра. Скорее всего, надо было сделать это быстро.
Запомнил, как т. Нина Цивинская, папина сестра, мыла в хате полы: разулась, подоткнула подол длинной юбки, и быстро помыла. Почему запомнил? Не знаю.
Бабушкин отец, дед Запека, жил на параллельной улице или через две. Жил он один. Был он выше двух метров ростом. Тогда ему было далеко за 80 лет. Всего он прожил со слов отца 88 лет и умер только от того, что пропорол ногу и она загнила. Другими словами, от заражения крови. (В 2008 году из письма из Куйтунского ЗАГС я узнал, что прадед помер от атеросклероза). Средний и безымянный пальцы на правой руке уже не гнулись. На огороде у него было несколько ульев и я наблюдал, как пчелы пили воду. Даже им было жарко. Рассказывали, что он какое-то время сидел в тюрьме.
У деда Ивана было две собаки. Одну, лайку, звали Муха, и она почти всегда сидела на цепи. Вторую звали Чучмек. Этот всегда бегал, где хотел. Дед Иван отдавал его пастухам на лето естественно за деньги. Эта собака умела хорошо загонять скот. У деда тогда было две коровы, телка, бычок, парочка свиней, несколько овец романской породы, десять коз и десять козлят. Козлята были такие красивые и интересные, что я очень любил возиться с ними. Куры от жары дурели и дед притапливал их ненадолго в бочке с водой чтобы они не кудахтали сильно. Однажды дед оставил или забыл полведра керосина во дворе, а бычок подошел и напился сдуру, было очень жарко. Пришлось бычка срочно заколоть, но все равно мясо спасти не успели, т.к. оно воняло керосином. Около деревни был огромный пруд, где мы ежедневно купались. В него впадали окрестные овраги. По крайней мере, обойти его можно было часа за два-три никак не меньше. Все пацаны завидовали моим японским плавкам и постоянно хотели выменять их у меня. Иногда мы с отцом приезжали купаться на мотоцикле ИЖ-49.
На этом же мотоцикле ИЖ-49 мы ездили в сентябре за брусникой километров за 40 от Куйтуна. Хоть мотоцикл был двухколесный, на уровне заднего колеса к нему приторачивались два короба под ягоду или грибы. Помню так же, как мы собирали бруснику: заехали в лес, в самую ягоду, аккуратно слезли с мотоцикла и стали собирать ягоду, обходя мотоцикл по расширяющейся спирали.
Помню, как я нашел у бабушки в тумбочке книжку без начала и без конца. Читалась она в захлеб. Была она про пиратов. Читал я ее обычно после обеда потому, что в это время на улицу никто из-за жары не выходил. Только через несколько лет я узнал, что она называлась “Наследник из Калькутты”.
Помню, как ходили с пацанами в окрестности села за черемухой. Срывали ее прямо с ветками. Она к тому времени уже поспела и рты и руки у нас были черного цвета.
В деревне у деда Ивана мы задержались до двадцатых чисел сентября. Я помню это, потому, что ходил в сельскую школу вместе с деревенскими детьми. По утрам уже были заморозки и лужи покрывались льдом, который я с удовольствием колол своими ногами. Учился я там почти на одни пятерки. Но я думаю, что это не от больших знаний, а от того, что выглядел лучше на фоне других детей.
У отца в семье было много детей. Старшая т. Нина Цивинская, затем батя, т. Тамара Малиновская, потом д. Володя, д. Саша, и последние, близнецы д. Вася и д. Миша. Тетя Нина имеет трех сыновей: Виктора, Владимира и Николая. Малиновские тоже имеют трех сыновей, но я не помню их имен. Нас у отца двое: я и Андрей. На счет детей других братьев, моих двоюродных братьев, я ничего, кроме имен, не знаю.
Домой мы летели по маршруту Иркутск – Хабаровск – Южно-Сахалинск. Но билеты батя купил только до Хабаровска, на Южный билетов не было или были с открытой датой. Точно не помню. Помню только, что мы жили два или три дня у родственников в Хабаровске, по ул. Карла Маркса, в старом, сталинской постройки доме. Кем этот родственник нам приходился я не знаю. Помню, что он работал в Хабаровском авиа отряде, но кем тоже не помню. Был у него мотороллер «Тула-200» и даже мы на нем куда-то катались. В Южный мы летели на самолете ИЛ-14 на месте радиста. Какими правдами мы сели на этот самолет я не знаю. Помню, как приземлялись в темное время суток, и я впервые в жизни видел взлетную полосу, которая приближалась прямо передо мной во время посадки. Было очень красиво. Ночевали в Южно-Сахалинске у наших знакомых. Звали их Сергунины дядя Юра и тетя Галя. Тетя Галя умерла очень рано, ей было всего 39 лет. Дядя Юра в последствии стал жить с другой женщиной. Работал он водителем на большегрузных машинах. Помню как-то он перегонял с Запада автомобиль «Ураган». На таких автомобилях возят баллистические ракеты.
- как мы с отцом ездили за икрой. У нас был мотоцикл “Урал”. И дело было, наверное, в сентябре, потому, что мы были тепло одеты. Отец завез меня на какой-то ручей в Яблочном распадке. Ручей был совсем мелкий, не больше, чем по щиколотку. Отец в сапогах встал посередине и стал ждать, пока рыба, горбуша, которая в это время заходила в реки на нерест, подойдет к нему. Затем брал выбранную самочку за жабры и проводил двумя пальцами другой реки по ее брюху. Уже созревшая икра скатывалась в целлофановый пакет, который я подставлял. Рыбу отпускали в реку. Так мы набрали четыре пакета. Отец связал их попарно и одел на плечи. Сверху он одел фуфайку и мы поехали. Так было сделано для того, чтобы скрыть результаты нашего “промысла” от заслонов милиции, которая уже в те годы стояла на дорогах и проверяла весь транспорт на предмет браконьерства. Нас в тот день бог миловал. У нас ничего не нашли.
- как в школу приходил отец. Я учился в седьмом или восьмом классе. Отец плавал на судах Сахалинского морского пароходства и был дома на выходных. Он пришел в школу неожиданно для меня и посидел в классе в течение одного или двух уроков, а потом наша классная руководительница, Лидия Макаровна Ратман попросила его остаться на классный час и рассказать что-нибудь. Ну он и рассказал. Обо всем, что он рассказывал я не помню. Помню только, что рассказывал, как плывя из Сингапура его судно повстречало американский авианосец. Я также помню его рассказ, как он ходил в “полярку”. Раньше суда Сахалинского пароходства посылали на “северный завоз” товаров, в основном продуктов за полярный круг. И экипажи вместе с судами зимовали за полярным кругом, если не успевали вернуться в Охотское море, до начала ледовой обстановки. Рейсы длились по полгода. С тех рейсов я помню три вещи. Первая: батя привозил чемоданами конфеты, в основном, московских фабрик, таких как “Мишка на севере”, “Гусинные лапки” и т. д. Я поедал эти конфеты килограммами. Вторая, это моржовый член. Он валялся дома несколько лет, а потом исчез куда-то. Третья, это моржовая желчь. Говорят, она помогает от каких-то болезней. Она до сих пор у меня где-то лежит. Уже, наверное, потеряла свои лечебные свойства.
Я не буду подробно это описывать, потому, что сам почти ничего не помню, но примечательна реакция самого класса. Все слушали завороженно, не пропуская ни одного слова. В общем, батя прирожденный рассказчик, а я его сын, до этого момента об этом даже не догадывался. Потом, когда отец ушел, ребята смотрели на меня недоверчиво и задавали разные вопросы, а я говорил, что сам знаю столько же, сколько и они. Все были под “впечатлением”. После этого меня в классе зауважали, да я себя и сам зауважал, что у меня такой отец, который много плавал, много знает.
- как к нам на Сахалин приезжала бабушка Анна, папина мама. Это было сразу после рождения Андрея, весной 1965 года. Бабушка привезла с собой целый чемодан овечьей шерсти. И все время, которое она провела у нас, она накручивала шерстяную нитку на веретено, сидя на кухне. Мама психовала по поводу того, что шерстинки разносятся по всей квартире. Но я думаю, что привезя шерсть, бабушка хотела помочь маме тем, что она умела делать лучше всего и снабдить ее готовым материалом для вязания носочков и еще чего-нибудь детям. Но, на сколько я помню, маманя не оценила этого и ее нервозность передавалась бабушке.
- как часто болел ангиной и ларингитом в детстве, и как после того, как начал ходить на секцию бокса в девятом классе, болеть перестал. На секцию ходил три раза в неделю. После тренировки, приходя домой выпивал почти три литра молока за раз. Так жажда мучила. С правой стороны аллеи, которая соединяет ул.Победы и Дворец Культуры Моряков стояло два старых барака. Около одного из них жила злая собака. Она постоянно обгавкивала меня, когда я проходил мимо с тренировки. Она всегда нападала неожиданно. Однажды мне пришлось пнуть ее после того как она цапнула меня.
Кроме обычных тренировок были еще “воскресные”. Могу описать одну такую. Накануне тренер сказал, что встречаемся в воскресенье, в 8 часов утра около Дворка Культуры моряков и что надо принести с собой пустые рюкзаки. Дело было летом. Собрались, одели рюкзаки и побежали на ул. Шевченко. Эта улица уходит от города в распадок перпендикулярно линии морского берега и начинается она прямо около ДКМ (Дворца Культуры Моряков). Добежали до поворота дороги на пос. Николайчук, до которого она тянется через перевал. Тренер нас остановил и сказал набрать в рюкзаки камней, что сколько сможет поднять. Ну мы и постарались. Затем поступила команда одеть рюкзаки и бегом в гору. Я думал, что не добегу, так было тяжело. Когда добежали до верха и вывалили камни, повернули обратно вниз трусцой. Я думал, что тренировка закончена, но не тут-то было. Я лично смог сделать три подъема, а парни постарше по 5 – 6. Я, наверное, скинул в этот день килограммов пять.
- как запоем читал книжки, а мама ругалась, если я засиживался до поздна, и мне приходилось прятаться под одеялом и читать с фонариком.
- как отец нашел под ванной диск от ППШ и сильно отругал меня. ППШ -это пистолет-пулемет Шапошникова. Откуда я его взял не помню. Наверное поменял на что-нибудь. Мы тогда жили по адресу: Победы 2 кв.7.
- как в школе, 7 – 10 класс, кучковался с Юркой Метельским и Сергеем Ласточкиным чтобы дать отпор “Семену”, “Мамочке” и другим второгодникам, которые плохо учились и не давали учиться другим. Доходило дело и до драк.
- как повел брата Андрея в первый класс, а сам пошел в десятый. Я часто заступался за него, когда его обижали на переменах. Однажды одному восьмикласснику, кажется, разбил губу за то, что он пнул Андрея, когда он завязывал шнурки на ботинках. Потом родители этого пацана два дня ловили меня в школе и пожаловались директору. Но я в школу в эти дни предусмотрительно не ходил.
- как по зимам заливали каток на стадионе около школы № 1. Он был весьма популярный. Когда учился в начальных классах видел несколько раз драки на этом катке. Драки обычно происходили район на район или район на мореходку, или по этническому принципу: корейцы с русскими. В драках использовались дубины всех видов и даже велосипедные цепи. Велосипедная цепь может быть свернута змейкой и легко быть спрятанной в рукаве.
- как в 1965 году ездили всей семьей в отпуск на Украину и в Саратовскую область. Как ехали на поезде, не помню. Помню Харьковский железнодорожный вокзал весь улепленный гнездами стрижей и ласточек и обгаженный птицами асфальт на подходах к вокзалу. Андрею было всего полгода, он сидел на двух чемоданах, которые были поставлены в детскую коляску. Помню как мы целый день ездили по украинским селам Днепропетровской области на старом запорожце самой первой модели, нанятом по случаю, в поисках родственников. Родственников мы в конце концов нашли, но я не запомнил никого. Помню только, что этот мужчина был председателем колхоза и ездил на двухколесной бричке и вокруг было много кукурузных полей. Там же жила бабушка, я так понял, что деда Ивана родственница. Тогда ей было более 90 лет и она сама ходила, все видела. Во время нашего приезда у нее во дворе было много родственников.
Сейчас я могу сообщить об этом подробнее, после того, как пообщался с Альбиной Михайловной Зайцевой. Это двоюродная сестра моего отца и она живет в Холмске, в одном городе со мной с 1982 года. Сейчас я могу сказать, что искали мы целый день, колеся по степям Днепропетровской области на старом “Запорожце”. Искали мы село Павлополье, где должны были жить Ковальчук Петр Ефремович и его жена, родная тетка моего отца, Ковальчук (Коломеец) Анна Егоровна. Но к тому времени Ковальчуки уже перебрались в другое село, Лошкаревку. Это где-то поблизости от Павлополья.
А бабушкой была родная мать моего деда Ивана Елена Даниловна Коломеец, по моим подсчетам, ей тогда было 95 лет. После этого она прожила еще 7 лет. Сами Ковальчуки поумирали к 2000 году, а где живут дети, я пока не знаю. Знаю только, что Елена Ковальчук, по мужу Семенова живет в Никополе, на Украине.
- как водил Андрея в детский сад “Золотая рыбка”, в младшую группу по утрам. В торце дома Дружбы, 5 стояла дымовая труба котельной. При попытке сказать “кочегарка” он сказал “чикидарка”.
- как любил смотреть через окно, как на улице идет дождь, а дома тепло, уютно и комфортно.
- как забирались с пацанами на самую высокую сопку в окресностях Холмска. Это было летом, на каникулах. Мы долго собирались. Я тогда еще жил по улице Победы, дом 2. Но наконец-то пошли. Взяли с собой подкрепиться. Пошли через улицу Молодежную на самый верх. Затем улица кончилась и мы пошли по тропинке. Наверное, это все-таки был август, потому, что встречалась дикая малина. Так по хребту сопки мы достигли седла между сопкой, куда мы шли, и сопкой поменьше, где находится новая телевышка. Когда мы покорили сопку до середины, мы поняли, что на восхождение уйдет времени больше, чем мы предполагали. Несколько раз мы останавливались на отдых. Ушли мы часов в десять утра, а вершины достигли часа в три пополудни. Видом, который нам открылся я был впечатлен. На север просматривался весь город и дальше на север до самого мыса Слепиковского. Это километров 30 – 35 от Холмска. Мы долго всматривались на юго-запад, там, как нам сказали, должен быть виден остров Монерон, который находится километров в сорока от Холмска. Но, так как на горизонте была дымка, мы ничего не видели. Как спускались, я не помню, но домой я заявился под вечер. Вообще, надо сказать, что у нас в городе погода может измениться за считанные часы. Я подумал, что было бы замечательно подняться туда еще раз сейчас, когда развелось навалом электронной фототехники.
